arkhip (arkhip) wrote,
arkhip
arkhip

Categories:

Мануальная терапия (мемуар)



Продолжаю серию мемуаров из своего студенческого прошлого

Как-то утром, недели через две после трагикомической истории с кошачьими родами приходит ко мне Кабанов, садится в ногах и долго-долго смотрит на меня своими печальными коровьими глазами. "Что случилось?" - спрашиваю, - "Никак хочется похмелиться? Или девушки не любят?" "Нет," - отвечает, - "Не то. Вот скажи мне, Лёха, только честно. Ты мне друг?"

При этих словах я сразу насторожился. В устах Кабанова подобный вопрос обычно предварял какое-нибудь скользкое и маловыполнимое желание. В предыдущий раз за таким вопросом последовала просьба сдать вместо него экзамен по органической химии - риск, который я никак не мог себе позволить. Поэтому я без особого энтузиазма поинтересовался, что он придумал на этот раз. "Слушай, Лёха!" - отвечал Кабанов, - "Будь другом, сломай мне руку! Я тебе за это дам литр лимонной водки"



Поясню для более молодого поколения, выросшего в условиях относительного товарного изобилия. Весной 1991 года литр лимонной водки представлял собой существенную ценность. Это было время, когда пили не то, что нравится, а то, что удавалось достать, время, когда студенты химфака тогда ещё Ленинградского университета скупали в аптеках зелёнку и выгоняли из неё спирт, а у нас на кафедре стояла подполдьная установка по добыче спирта из этилацетата. Время, когда "Слынчев бряг" почитался хорошим коньяком и в ходу было молдвское крепкое пойло под названием "Стругураш", мерзкое как по названию, так и по вкусу. Время, когда я с половинным успехом использовал в качестве бабоукладчика собственноручно приготовленную бражку из клубничного варенья - половинным успех был потому, что хоть дама и улеглась быстрее, чем я рассчитывал, но нелепые предрассудки даже в те юные годы не позволили мне совокупляться со свежезаблёванной женщиной. Поэтому литр лимонной водки, которую в те полубиблейские времена ещё подкрашивали в нежный светло-жётый цвет, представлял определённый соблазн. Ради такого можно было попробовать и руку товарищу сломать.

Но вы, конечно, спросите, а зачем же было Кабанову заниматься подобным членовредительством? Основания у него на самом деле были, и преизрядные. Как я уже говорил, в описываемое время он восстановился на третий курс, и к середине мая внезапно обнаружил, что скоро сессия. А сессия на химфаке МГУ, мои маленькие друзья, тогда была гораздо более серьёзным мероприятием, чем вы можете себе представить. Во-первых, у нас не допускалось "хвостов". Никаких и никогда. Не сдал зачёты и экзамены к объявленному концу пересдач - гуляй. А к экзаменам допускались только те, кто сдал зачёты. Не сдал зачёты к третьему экзамену - гуляй. Но и это ещё не всё. Основными предметами, как нетрудно догадаться, у нас были разного рода химии. Курс каждой химии состоял из лекций, семинаров и практикума. Каждые две-три недели студент садился один на один с преподавателем и сдавал коллоквиум пео свежепройденному материалу. Без прохождения практикума и сдачи коллоквиумов зачёт получить было невозможно; следовательно, не сдал коллоквиумы в срок - гуляй. Так вот, в середине мая Кабанов обнаружил, что из семи коллоквиумов по органической химии у него сдан только один, а из шести или семи по химии физической - ни одного. С учётом того, что зачётная сессия у нас начиналась в двадцатых числах мая, а экзаменационная - в начале июня, в воздухе отчётливо запахло палёной резиной и последующим отчислением. А второе отчисление по причине неуспеваемости лишало нерадивого студента права восстановления. Поэтому выход оставался только один - академический отпуск, для получения которого нужно было получить состояние нетрудоспособности минимум на месяц. С бычьим же здоровьем Кабанова это было проблемой. Так что перелом казался единственным выходом. Ногу ломать Кабанов не хотел (кому охота скакать на костылях?) мой предложение с переломом основания черепа он отверг, так что и вправду оставалась только рука. Правая (Кабанов был, по счастью, левша).

Легко сказка сказывается, да нелегко дело делается. Сломать, а как? Бить с размаху чем-нибудь тяжёлым? Так рука не поднимется. Положить на унитаз и прыгнуть сверху, как в известной студенческой байке? Но всем известно, чем там дело закончилось. И ведь даже обычною ликёроводочную анестезию нельзя было применять - травма в состоянии опьяненния не давала права на академку. Пришлось созвать консилиум из трёх пытливых умов и искать решение. И оно было найдено.

У нас в комнате на входе был сделан импровизированный турник - закреплённая на высоте двух метров металлическая труба. И шестикилограммовые гантели в хозяйстве имелись. Гантель была привязана к трубе ьечёвкой, бечёвку перерезали ножницами - и гантеля с глухим стуком впечаталась в пол. Просто и со вкусом. Как гильотина. И рука не дрогнет, и результат гарантирован (как мы думали). Сказано - сделано. Кабанов положил руку на нарисованный на полу крестик, зажмурился, бечёвка перерезается - и... Вопль боли, матюки, рука цела. Увы, способ не работает. Стали думать дальше. На счастье, нам подвернулся наш сокурсник Миша. Добрейшей души существо. Ростом за 190, бицепс толще чем моя нога тогда. После получения диплома он уехал к себе на Львовщину и стал там видным деятелем в боевых структурах УНА-УНСО. Впрочем, к делу это отношения не имеет. Итак, добрый Миша внял нашим мольбам и взялся довершить начатое дело, а именно - сломать руку Кабанову молотком. К этому моменту я окончательно потерял вкус к мануальной терапии и с радостью отказался от своего литра лимонной в пользу Миши. Миша засучил рукава, велел зачем-то намочить вафельное полотенце, плотно обернул его вокруг уже начавшей распухать руки охреневающего от боли и страха Кабанова и приказал ему положить руку на стол и отвернуться. Тут уж мы не могли далльше терпеть и вышли вон. Стук молотка по руке, дикий вопль Кабанова - ....и ничего. Вторая попытка. Удар, вопль, опять ничего. Пришлось снова созывать консилиум. Казалось бы - ситуация в тупике. Кабанов в состоянии болевого шока, обратной дороги нет, тем не менее его кости оказались прочнее, чем мы думали и решения не предвидится. И тут меня осенило. "Эврика!" - говорю, - "сейчас сбегаю и принесу топор". При слове "топор" Кабанов закатил глаза и хлопнулся в обморок. А я всего-навсего имел в виду, что топор в несколько раз тяжелее молотка и удар обухом кость наверняка слломает. Найти топор было проще простого - я в то время ездил в реставрационный стройотряд на Кижи, где работа была в основном плотницкой и каждый стройотрядовец мужского пола имел своой личный топор. Мой собственный тоопор хранился у родителей, но я знал, кто держит его в общежитии. Через пять минут топор был доставлен на место. Мы опять вышли. Удар, уже не крик, а мяуканье - и... какой-то ранее не слышанный треск. Уррра! Миша и ещё один доброволец подхватывают под руки совсем уже обмякшего от всего этого Кабанова и волокут его в университетскую поликлинику. А мы покамест нарезаем хлебушек, вскрываем пару банок консервов, достаём неприкосновенные запасы и ждём их возвращения с тем, чтоб отпраздновать законный академический отпуск Кабанова.

В томительном ожидании прошло примерно полтора часа. И вот, наконец, с протяжным скрипом медленно-медленно открывается дверь.... в проёме стоит Кабанов. Если бы в тот момент среди нас был человек, обладающий талантом художника, если бы этот человек задумал воплотить на холсте аллегорию всех скорбей мира, то лучшей натуры, чем Кабанов в ту томительную секунду, ему было бы не найти. А так, к сожалению, такая прекрасная мизансцена пропала втуне, потому что описать словами выражение лица Кабанова в тот момент не мог бы самый знаменитейшый и гениальнейшый из писателей. Пришлось срочно втащить Кабанова в комнату и успокоить его нервы "Крепким Виноградным Напитком". После второй Кабанов обвёл печальным взором участливых друзей-приятелей и выдавил из себя три предложения: "Врач смотрел. Сильный ушиб. Больничный на три дня". Горестно взмахнул забинтованным запястьем - и ушёл в запой.

Было, однако, отчего уйти в запой. Затея с переломом провалилась, повторять эксперимент Кабанов не хотел категорически (и я его понимаю), а других средств получить академический отпуск не предвиделось. Однако даже в пьяном виде он не переставал жаловаться на сильную боль в руке, и в конце концов я надоумил Кабанова сходить на повторный рентген. Вернулся он оттуда сияющий - и в гипсе. Оказалось, добрый Миша всё-таки сломал ему руку обухом. Но не до конца. Поэтому первичный рентген трещину в кости не показал, а вот повторный, сделанный под другим углом - выявил. Ну, понятное дело, тут начался пир горой, который конкретно у Кабанова подолжался всё лето с короткими перерывами на поспать и пописать - до того самого времени, когда пришла пора оформлять академический отпуск.

Технология оформления академки тогда была такова - болящий после выздоровления предъявлял в учебную часть все необходимые справки и выписки, и через некоторое время выходил соответствующий приказ. Окончание лечения Кабанова выпало на конец июня, так что с оформлением ему пришлось подождать начала сентября. К этому времени весь наш курс как раз вернулся со сборов, каникул и стройотрядов и в массовом порядке переселялся из ФДСа в высотку Главного здания МГУ, где бытовые условия были не в пример лучше. На одно из таких новоселий заглянул и радостный Кабанов, который как раз забрал из поликлиники свою медицинскую карточку (вот нахрена он взял оригинал. а не удовольствовался выпиской - я не знаю. Вот так иногда мелочи определяют человеческую судьбу) и наутро собирался идти на факультет оформлять положенный академический отпуск. Принят он был с радостью, и к тостам за новоселье добавились здравицы в честь свежевыздоровевшей руки, советской медицины и новоявленного отпускника. Натостовавшись до самых бровей, Кабанов наконец откланялся и ушёл ночевать в какую-то комнату, где он уже заранее договорился насчёт раскладушки. Я не знаю, как долго он добирался до места своего ночлега, но горький факт заключается в том, что по дороге свою медицинскую карту он ПОТЕРЯЛ. Вместе со всеми надеждами на восстановление. Потому что - напомню - Кабанов за каким-то дьяволом забрал оригинал карты, так что никаких подтверждающих записей о течсении его болезни не сохоранилось. Разумеется, Кабанов обклеил всю высотку и весь университкетский городок душераздирающими объявлениями с просьбой вернуть за вознаграждление и проч. Но без толку. Потерял так потерял. Навсегда.

Вот так вот и не стал Кабанов человеком с университетским образованием. Однако на этом его жтизненные приключения не закончились, о чём я непременно поведаю позже.




Tags: Кабанов, мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments