December 29th, 2017

Молдавия. Кишинёв. Часть 2.

Начало тут

К этой рассказке однозначно полагается эпиграф. "ЧП в молдавском детском садике. Воспитательнице оставила детей одних на полчаса во время прогулки, и за это время они построили на детской площадке баню и два гаража" (с) Анекдот из девяностых.

Но как выяснилось, это не анекдот. Во время нашей обзорной поездки по городу наш Дмитрий показал нам такое, что запомнится очень надолго. Вообще, как я понял из общения с ним, современный Кишинёв довольно сильно напоминает Белфаст семидесятых годов. В том смысле, что русская и молдавская общины живут каждая своей жизнью и стараются не пересекаться без лишнего повода. Главное серьёзное отличие - благодаря советскому прошлому в Кишинёве нет столь выраженного разделения на русские и молдавские районы, хотя распределение населения всё равно не полностью равномерное. Ну так вот, район, в который он нас завёз, расположен по дороге на Тирасполь, называется Ботаника в честь расположенного здесь ботанического сада и в целом имеето повышенную концентрацию русского населения. Но и тут встречаются анклавы, где трудолюбивый и рукастый молдавский народ смог развернуться во всей красе.

Первое место. которое он нам показал, считается значимой достопримечательностью Кишинёва и называется в народе "кукурузина". Этот шедевр позднесоветской архитектуры изначально был построен как общежитие какого-то крупного заводаи до сих пор официально числится в этом качестве. Однако же, как говорят городские легенды, с тех пор жизнь в этом здании претерпела существенные изменения. Работяги разбежались, на их место в основном въехали окрестные морлоки, которые подвергли кукурузину полной внутренней перестройке без какого-либо соблюдения снитарных и строительных правил. Также говорят, что за последние 25 лет в этом здании самозародились новые, неизвестные ранее формы жизни, причём некоторые из них весьма агрессивны. Но ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию нельзя, так как никто из проверяющих и просто любопытствующих, заходивших в последние годы в этот небоскрёб, назад так и не вернулся.



Collapse )

Земляк. Мемуар.

Когда меня в середине девяностых занесло на работу на самый-самый юг Корейского полуострова, одним из самых главных моих огорчений было то, что я оказался единственным русским в этом городе. Поэтому я в итоге естественным образом прибился к местной англосаксонской тусовке, состоявшей из парней и девок моего возраста, которые в своё время избрали не самые денежные профессии для учёбы в университете (от антропологии до изящных искусств) и в итоге вынуждены были отбивать образовательные кредиты в небольших частных школах английского языка, которые в те времена расплодились в Южной Корее как шампиньоны в навозной куче. При этом условия их работы были гораздо хуже моих - ненормированный рабочий день, зарплата наличными со всеми вытекающими последствиями ну и всё такое. Селили их обычно по двое в стандартных корейских квартирах (две небольших спальни и гостиная), которые, впрочем, на фоне наших стандартных двухкомнатных выглядели хоромами. При этом эта тусовка процентов на 90 состояла из канадцев. Корейцы предпочитали нанимать именно их, считая, что их английский язык наиболее правильный, с чем я, кстати, склонен согласиться. Ну так вот. Среди тех, с кем я реально сдружился, был весёлый канадский парень Джо на пару лет младше меня. По папе он был шотландец, а по маме ирландец и вследствие этого - пьяница страшный. Благодаря его безбашенности мы многократно влипали в разные истории, но речь сейчас не об этом, хотя наши похождения и заслуживают отдельного рассказа. Сидим мы как-то с ним, выпиваем, и вдруг Джо говорит: слушай, у меня новость. Ко мне поселили нового соседа, он сам русский (!), зовут его Барри (!!!) я ему про тебя рассказал и он очень хочет с тобой встретиться. Ну ещё бы я не заинтересовался - первый русский за три месяца, хоть и Барри. Обязательно надо - говорю.

Сказано - сделано. На следующий вечер мы уговорились встретиться вместе в облюбованном нами заведении. Барри на самом деле оказался Барри по фамилии Канашевич, лысеющим невысоким мужчиною сорока восьми лет от роду с совершенно потрясающей биографией. Родился он в Эдмонтоне вскоре после войны (история происходила в 1996 году), а русским он назывался по той простой причине, что его папа и мама были вывезены своими родителями в Канаду из Западной Украины в межвоенный период, когда эти места принадлежали Польше. Соответственно они выросли, познакомились и произвели на свет моего нового друга уже в Канаде. Барри всю жизнь был человеком левых убеждений и в семидесятые годы умудрился попасть по этой линии на стажировку в Киевский университет, где окрутил и увёз с собой в Канаду сочную дивчину родом откуда-то из под Рiвне. А в Корею его занесло неумение управлять своими финансовыми делами, приведшее к персональному банкротству. Жена его при этом осталась в Канаде и преподавала английский язык в каком-то учебном заведении. Все вышеописанные перверсии привели к тому, что Барри окончательно потерял самоидентификацию и в быту общался на чудовищной смеси английского, русского и какого-то замшелого галицийского диалекта. При таких вводных данных вечеринка оказалась весьма бурной. Первым закономерно отключился Джо, которого мы с Барри отнесли за рукиноги в такси и продолжили веселье в так называемом соджу-тенте. Это, кстати, отдельная тема. По крайней мере в те времена Южная Корея была раем для алкоголика - там пили все, всегда, везде и по любому поводу, а спиртное было гораздо более доступно, чем даже в тогдашней России. Так вот, соджу-тент это просто палатка, которую ставили прямо на улице. Там стояли столы, стулья и жаровня, на которой приготавливали простейшие закуски типа фаршированных кальмаров или кровяной колбасы и подавали под аккомпанемент соджу - местной 25-градусной водки из сладкого картофеля. Стоило это... да вообще ничего не стоило. Поэтому не стоит удивляться тому, что и Барри через довольно непродолжительное время дошёл до совершенно прозрачного состояния, так что мне пришлось выковыривать его из палатки, как улитку из раковины, и тащить домой буквально на руках. А перед тем, как вырваться из моих цепких объятий и впечататься башкой в фонарный столб, Барри произнёс совершенно гениальную фразу (на русском): "Господи! Какое счастье! Я три месяца в этой ёбаной стране и наконец-то в первый раз земляка встретил!"

К сожалению, в нашей тёплой компании Барри долго не протянул. Через два месяца он допился до сердечного приступа (возраст и всё такое) и уехал домой лечиться, благо, страховка жены это покрывала. Где-то он сейчас?...